 Иван Сидельников
Режиссер-документалист, руководитель Института альтернативных технологий
Россия. XXI. Пограничное состояние
На рубеже тысячелетий неожиданно и незаметно снова изменился мир, однако знания, полученные нами еще в двадцатом веке, уже безнадежно устарели. Во многом именно они, наши устаревшие знания о процессах в стране и в мире, сдерживают развитие России в веке двадцать первом.
По инерции новая Россия никак не выйдет из пыльных коридоров музея политической истории, теряя отпущенное ей время. Ведь она уже не аграрная Империя, не индустриальный Союз, а страна с новыми границами, новой экономикой и новыми национальными интересами, далекими как от колониальной экспансии, так и предполагавшейся мировой революции.
После распада СССР самоидентификация новой России еще не завершилась. И если СССР, по сути, был изолирован от окружающих, то перемены в мире открытых границ и свободного рынка, определяющие жизнь нашего и следующих за нами поколений, происходят на наших глазах, с нашим участием, происходят на том уровне сознания, где шаблоны не менялись столетия, а стиль и моду задавали первопроходцы еще времен великих географических открытий. Итак…
Граница: «большое видится на расстоянии», или «Следите за развитием событий из мышиной норы, с невысокого холма и с высоты птичьего полета»
На географической карте россияне многие века воспринимали себя очень просто: вот мы, слева — Европа, а за ней, где-то за океаном — Америка. Это было нормально, потому что основные политические и экономические события (театры военных действий, браки между венценосными семьями, торговля в Балтийском и Черном морях) происходили вблизи «двух столиц» - Москвы и Санкт-Петербурга, в Европе, а какое-то политическое шуршание – все на Балканах, или на Кавказе...
А то, что творилось «у нас» за Уралом, или «у них», за Атлантическим океаном, редко кого интересовало: серьезной торговли с Америкой практически не было (в качестве исключения – Русско-Американская торговая компания да, пожалуй, продажа Аляски),. Население страны проживало, в основном, в Европейской части империи. Сибирь даже для своих властей – «страна белых медведей», кержаков и политкаторжан…
Советская власть не изменила отношения к Сибири и Дальнему Востоку как «внутренним колониям». Теперь там силами зэков, вербованных и комсомольских активистов добывались ценные ресурсы, что требовало минимального развития территорий. Приоритет отдавался союзным республикам, то есть, Западу страны и ее Югу. Карта СССР, как и карта российской империи, иллюстрирующая промышленное развитие, опорную сеть, инфраструктуру и расселение, вполне объективно фиксировали ситуацию: явный перекос в развитии страны. До сих пор более ? территории страны, расположенных за Уралом - пространства Сибири и Дальнего Востока, считаются российской окраиной, периферией.
Со школьной скамьи мы привыкаем к европоцентричному взгляду на карту. Карту мира в проекции Герарда Меркатора создали европейцы, в эпоху Великих географических открытий покорявшие мир. Их родина – Европа – находилась в Центре Мира, а покоренные колонии, «снабжавшие» метрополию - вокруг. Удобно? Вполне. Откуда выгодно везти товар? Кого из соседей столкнуть между собой?.. Европейцы «открывали» Америку, Африку, Австралию, Азию…
Европа выступала экономическим лидером на мировой арене многие века. Всё стекалось в Европу: деньги, товары, люди. По сути, Европа была оператором мировых процессов. Так продолжалось несколько столетий. Однако в середине XX века, после второй мировой войны, ослабевшая Европа уступила политическое и экономическое лидерство США.
Более того, несмотря на формирование единого европейского экономического и политического пространства (ЕС), к концу столетия основными партнерами США стали Китай и Япония, товарооборот сконцентрировался на линии Америка-Азия, и экономико-географическая революция произошла: центр мировой торговли переместился из Атлантики в Тихий океан. «Азиатские тигры» - рядом, на западе, «напротив» Калифорнии, а не на другом краю земли. И торговать с ними удобно, выгодно. Неудивительно, что американцы первыми отказались от европоцентризма во взглядах на мир.
Стратегия политико-экономической экспансии PAX AMERICANA взамен «доктрины Монро» заставила переоценить островное положение континента, расположенного между двух океанов. Теперь лучшие силы и ресурсы стекаются в Америку и американский образ жизни привлекателен для мира… Для этого американцам потребовалось развернуть проекцию карты в «америкацентричную» форму: в мировом хозяйстве вторая половина XX столетия прошла при растущем экономическом и политическом влиянии США и Североамериканской зоны свободной торговли (НАФТА).
К концу XX в. и бывшие азиатские колониальные окраины сумели изменить взгляд на свою географию – и начался бурный процесс развития… Новое самоощущение захватило стремительно растущий Азиатско-Тихоокеанский регион. Стремясь преодолеть колониальную историю, китайские, малайзийские, тайваньские, японские, корейские политики, а вслед за ними и картографы, изменили точку зрения многочисленного поколения соотечественников, в считанные годы отказавшись от американской и европейской проекций и поставив в центр Юго-Восточную Азию. Российские пользователи мобильной связи «азиатского» формата CDMA-2000 (к примеру, «Скайлинк»), с интересом разглядывали основную заставку на южнокорейских и китайских телефонах: вот она, карта мира в «азиоцентричной» проекции.
 Калейдоскоп этих картинок на самом деле отражает тот самый процесс глобализации, - международной специализации труда по крупным географическим регионам. Процесс глобализации каждый региональный «центр силы» использует в своих интересах, в том числе, для экономического роста и доминирования. Стремление расположить «мир вокруг меня», ощутить себя в центре – удобный и полезный эгоизм, позволяющий правильно позиционировать себя на глобальном рынке, выгодно выстроить отношения с соседями, превратить недостатки страны в свои преимущества – аграрные, сырьевые, промышленные, торговые, снизить издержки и повысить эффективность своей экономики. Момент эгоцентризма на политической карте мира начинает работать с подсознательного уровня, психологически закрепляет положительную самоидентификацию не периферии, а Центра мира в своей стране.
Такие же правила политической психологии действуют и в отношении России. Когда мы «были» СССР, было удобно, что Америка где–то далеко — как вероятный противник. А когда «вероятные противники» вдруг превратились в торговых партнеров, нам удобнее видеть этот мир поближе к своим границам. В нашей стране критически важно осуществеить подобные изменения в сознании как можно скорее: риск остаться без своих территорий растет день ото дня, и тогда освобожденные от русского населения восточные земли быстро обретут новых хозяев. Взгляд из Европейской части страны на Азиатскую как из «Центра на окраины» - это взгляд на страну XVII-XX века. Сегодня главные события происходят именно в Азиатско-Тихоокеанском регионе.
 «Россияцентризм» в современных условиях – удобная форма работы с картой. В геополитике и геоэкономике удачная проекция формирует подход к практике – развитию бизнеса, территорий, защите национальных интересов. В школьном и вузовском образовании – закрепляет самоощущения гражданина новой страны в XXI в. – страны, с одной стороны, открытой миру, с другой – самостоятельного центра современного мира.
Россия – глобально пограничная страна. Географически она расположена между Евросоюзом и НАФТА, а с юга ее «подпирают» две торгово-промышленные площадки: южно-азиатская во главе с Ираном и Индией и азиатско-тихоокеанская во главе с Китаем и Японией – региональные центры силы, между которыми нарастают потоки товаров, финансов и информации.
Экономика пограничья: торговля информацией, транзит финансов, транспортировка товаров, туризм
Сегодня международная специализация в производстве товаров и услуг с каждым днем становится все более выраженной: индустриальный центр массовых товаров, «мировой сборочный цех» концентрируется в Азии, а основные центры потребления — по-прежнему остаются в Европе и Северной Америке. Между тем, аутсорсинговые схемы включают в оборот все новые провинции Индии, Китая, Вьетнама и островных государств Юго-Восточной Азии.
 С другой стороны, та самая информационная революция, которая вручила в руки каждому мобильный телефон с Интернетом, управлением банковскими операциями и спутниковой навигацией, задала России новый коридор возможностей, вручив козыри, ценность которых предстоит оценить довольно скоро. Впервые в истории нашей страны интересы развития внутренних территорий страны и интеграция в мировое хозяйство не противоречат друг другу. Между открытостью миру и национальной безопасностью возникают не противоречия, а позитивная связь.
Сегодня информация и финансы между континентами перемещаются с помощью Интернета за секунды и минуты, а товары между континентами по-прежнему перемещаются … недели и месяцы. Контейнеровоз добирается из Азии в Европу за 28 суток, в США — за 21 день, потом долго стоит под разгрузкой, потом перевалка внутри страны, доставка. Это уже не устраивает бизнес — капитал, «сложенный в контейнеры», не работает.
«Выход» в глобальную экономику и информационная революция создали для России объективный коридор возможностей: после триллионного роста информационных технологий и телекоммуникационных систем на очереди роста оказался рынок перевозок и транспортных коммуникаций. Традиционные коммерческие грузоперевозки – морским и воздушным транспортом – имеют естественные скоростные и инфраструктурные ограничения, а перспективы рынка, позволяющие быстрее перемещать потоки товаров и людей, эксперты связывают именно со скоростными транспортными технологиями на сухопутном транспорте.
«Пограничное пространство» России способно сократить разрыв между «секундами, минутами и месяцами» и включиться в систему международного разделения труда на новом уровне, соединив континенты через «северный мост» скоростных коммуникаций. Пока территория России (менее развитой, чем ряд ведущих капиталистических государств) разделяет современный мир, однако если быстро и дешево связать Лондон с Токио и Нью-Йорком, а Северную Америку с Юго-Восточной Азией и Индией, она объединит ведущие хозяйственные системы своим экономическим пространством и, не противопоставляя себя остальным, может невоенным путем занять ключевое место в современном мире.
Когда мы смотрим на карту России в таком ракурсе, возникает ощущение моста. Однако до сих пор принято считать, что наша страна - культурный мост, ну, может быть, идейный, — между Востоком и Западом.
Но далеко не все понимают, что это не просто красивая метафора, что такой мост обладает вполне прагматичным, технологическим и инфраструктурным решением.
Вместо послесловия
 На острове Ратманова в Беринговом проливе, там, где встречаются берега двух континентов и моря двух океанов, предусмотрительные советские пограничники вкопали красивый столб. Его обязательно фотографируют падкие до экзотики столичные журналисты. Дремучим пограничникам они рассказывают о модных песнях и дорогих ресторанах, по-доброму прикалываются над бушлатами и валенками в галошах, учат пользоваться java-играми в мобильном телефоне. Вернувшись на материк, журналисты восхищаются собственной смелостью и охотно рассказывают за праздничным столом, как побывали на краю света - там, где кончается (или начинается) Русская земля. В свою очередь пограничники, теперь уже не советские, а российские, провожают мужским взглядом улетающий вертолет, и, не отходя от географического указателя, немедленно погружаются в пограничное состояние.
Понятие границы, безусловно, изменилось. Провести грань между новыми интересами и национальной безопасностью нам еще предстоит. Мир меняется, и то, что было вчера было принято считать недостатками России – климат и расстояния, - завтра может стать ее конкурентными преимуществами. Проявим традиционные качества - смекалку, удаль и мастерство, а другими словами - способность к инновациям, риску, высокой компетентности и профессионализму, о которых сегодня только и говорят,- и «пограничное состояние» России возможно преобразовать в крепкие опоры Северного моста, включающего естественные преимущества нашей географии и современного взгляда на мировую карту.
Материалы номера
|
