ДОПОЛНИТЕЛЬНО:

Материалы номера

Версия для печати

	Сергей Сибиряков Профессор кафедры прогнозирования НИ ВШУ
	Иван Сидельников Экономический географ

Иван Сидельников: Народы России переживали в прошлом пассионарные вспышки, совершали завоевания и освоение грандиозных пространств, создание сверхгосударств. Но были и другие периоды: апатии, уныния, — когда пассионарный всплеск угасал, когда народ был растерян, опускал руки, сокращался численно, деградировал. Как Вы считаете, Сергей Анатольевич, какие ресурсы определят будущее соотечественников и того пространства, которое они, соотечественники, до сих пор занимают, в наступившем веке? Да и каковы эти ресурсы будущего?

Сергей Сибиряков: Должен сразу сказать, что моя точка зрения более традиционна, чем у Льва Николаевича Гумилева и его последователей. Соответственно, буду оперировать традиционными терминами экономики, политики, социологии. Что такое «пассионарность»? Откуда она берется у завоевавших полмира монгольских племен? Откуда она взялась в немецком народе, который за сто с небольшим лет дважды претендовал на господство в мире — с колоссальными жертвами двух мировых войн? Совершенно непонятно, откуда это берется и куда потом исчезает.

Вот еще один интересный момент: по какой логике наши предки завоевывали такие огромные пространства? Зачем, начиная от Ермака и вплоть до ХХ века, мы прибирали к рукам эти северные территории, тянулись на Северный полюс, в Сибирь? Ведь сегодня это совершенно дикое, неосвоенное пространство. Только пятую часть его мы можем как-то использовать — а остальное просто непригодно для жизни.

И.С.: Но в то же время болотная Западная Сибирь является огромным баллоном с нефтью, «кладовой Солнца». И как знать, не набит ли какими-то новыми возможностями, энергетическими или транспортными, тот же шельф Ледовитого океана?

С.С.: Да, действительно. Так же можно сказать, что арабы, которые всю свою жизнь ездили на верблюдах, не подозревали, что занимаются этим увлекательным делом на нефтяных морях, которые лежат под их землей. Но приходит время активирования ресурса, который тысячелетия лежал без движения, и эти страны становятся неимоверно богатыми.

Да, в наших северных территориях таятся огромные богатства. На шельфе Ледовитого океана, в Сибири есть и новые моря нефти и газа, есть и многое другое. Вот, например, одна гора Сухой Лог — там лежит пятнадцать-двадцать тысяч тонн золота. Об этом знают, это золото продают. Но никто не учитывает, что там же находится две трети мировых запасов платины и палладия. Весь нюанс в том, что эти металлы связаны с углеродом, и отрывать палладий и платину от него мы пока не умеем. Между тем, платина и палладий — уникальные катализаторы, которые разрывают бензольные кольца, но мы сегодня нефть используем на 85-90% для получения энергии, а не для химического синтеза. Как только мы прекратим сжигать нефть, для нужд нефтехимии сразу понадобится огромное количество платины и палладия. И необходимые технологии будут разработаны.

И.С.: Ваша нынешняя деятельность сродни деятельности проповедника, миссионера — читаете лекции, выступаете в разных аудиториях – и везде зажигаете сердца своих слушателей. Вас даже можно назвать уникальным специалистом по «размораживанию» массовых объемов психологии.

С.С.: Я бы себя к проповедникам и миссионерам все-таки не относил. Я заведую кафедрой, занимаюсь макроэкономическим прогнозированием. То есть исповедую абсолютно системный, научный подход на основе анализа исторических, научных, технических тенденций. И как раз на основе реальных вариантов макроэкономического развития возникают определенные прогнозы, которые вселяют оптимизм. Ничего сверхъестественного, никакой мистики.

В свое время, например, Циолковский предсказывал развитие ракетной техники, орбитальных комплексов и так далее. Что это было: фантастика? проповедь? миссионерство? Конечно, нет. Он был ученым, который на основе первого и второго законов Ньютона, закона сохранения импульса — понял то, как может развиваться эта техники. Дал научный, системный прогноз, который сбылся на сто процентов. Когда он об этом говорил в начале ХХ в., это казалось фантастикой и чудачеством, но спустя шестьдесят лет все убедились, что Циолковский был абсолютно прав.

Если люди десятилетиями терпели лишения ради того, чтобы их дети и внуки жили на другом уровне, в более справедливом, более экономически развитом обществе, а потом оказалось, что поставленные цели недостижимы ни с экономической, ни с политической точек зрения, — общественная апатия неизбежна. Ибо неясно, куда и как дальше идти. Мы как минимум полвека были в жесткой конфронтации со всем остальным миром, который развивался по другим законам, и сегодня, с точки зрения элементарной экономики, оказывается, что тот мир более жизнеспособен, поскольку изначально был рассчитан на жесткие условия выживания. А мы строили экономику тепличную, на основе простых законов, которые, как оказалось, не работают, если нет жесткой конкуренции, жесткого целеполагания, жесткой ответственности. Автомобили, которые купят в любом случае, потому что их мало, — и автомобили, которые покупают потому, что они лучше других, — это принципиально разные автомобили.

И.С.: Что же поможет преодолеть историческое уныние? Ведь когда на гибнущем «Курске» лейтенант Колесников писал своё «Не надо отчаиваться!», — это было его завещание не только своим родным, а всей стране. Теперь мы должны идти дальше. Но куда и как? Вот главные вопросы сегодня.

С.С.: Да ведь эта апатия фактически насаждается нам извне, потому что конкурентов у России никто не отнимал, и говорить, что теперь у нас кругом только друзья — хуже, чем преступление. Это ошибка. Мы вошли в жесткий мир конкуренции, где никто нас не ждет с распростертыми объятиями. Там каждый сам за себя, и мы должны отстаивать свои интересы, свое будущее. Но для этого надо их четко понимать и адекватно формулировать.

Советский проект в России закончен, это надо признать как факт. Военную технику пока выведем за скобки, потому что это не индустрия. В 1999 г. я был в Шотландии и увидел там производство виски, когда 30 тыс. человек, используя уникальное сочетание воды, зерна, соли, дуба и технологий, экспортируют этого напитка на пять с половиной миллиардов долларов в год — больше, чем вся наша «оборонка», где работает почти полтора миллиона человек… Это, по сути, экономический приговор.

Что еще? Авиационная промышленность почти сведена на нет, автомобильная — уходит в прошлое, электроника, текстиль… Все мировые центры развития этих отраслей находятся в других местах, не в России.

Да, стратегия социалистической автаркии могла быть действенной, если бы шла экспансия, как при Сталине, а не «мирное сосуществование двух систем», как после Хрущева, если бы в эту систему вовлекли больше половины мировой экономики и населения Земли. Шанс такой был, но его упустили в середине 1950-х гг., а дальше нам никто уже не позволил просидеть, как собака на сене, на 40% мировых ресурсов с 5% населения. Автаркию сломали вместе с промышленностью, технологии присвоили, получили доступ к сырью…

На мой взгляд, слова чиновников о том, что российская национальная идея заключается в том, чтобы стать энергетическим комплексом для Европы, Америки и Китая, это приговор не только нашей экономике, но и всей стране. Потому что для этого вполне хватает 15-20 млн. человек, которые будут обслуживать весь энергетический комплекс и сферу услуг. А остальные россияне окажутся просто «лишними людьми», которых будут всеми способами «сокращать». Разговоры о том, что Россия к 2050 г. сократится до 100 или даже 50 млн., что у нас эпидемия СПИДа, что в стране – повальный алкоголизм и наркомания — ведутся неспроста. Чтобы жители России не сопротивлялись экономически обоснованному сокращению. Люди видят, что перспективы экономической у них сегодня нет, что на тех принципах, на которых страна работает ныне — они будут не нужны, дети их не потребуются, и в головах формируется основная мысль — надо ехать отсюда, учить детей и работать на Западе. А этого не все хотят. Не все хотят отсюда уезжать, не все хотят интегрироваться в западные экономику и культуру. Вот и источник пессимизма, особенно у молодых людей. Все понимают, что Роман Абрамович может быть один на всю страну, что нефтяных компаний не так много, алюминиевых — и того меньше, всё уже поделено до них, а перспектив нет. Общие разговоры о демократии, рынке, открытом обществе в этой ситуации не помогают — 99% людей не понимают, что это такое и как с помощью этого можно жить хорошо. Только если им очень просто и наглядно показать, что в ближайшем будущем, в обозримой перспективе у нас есть очень хорошие шансы изменить ситуацию, изменить экономику, и так далее, и так далее, — они начинают что-то соображать, возникает определенный оптимизм. А если под это подвести нормальную научную базу, показать, как и куда можно всем нам идти, это становится руководством к действию.

Но если мы все-таки вошли в систему глобальной экономики, а это так, то в ней каждая страна специализируется на предоставлении определенных услуг и понятие «национальной экономики» условно. Мы видим Соединенные Штаты, которые всему миру предоставляют финансовые и информационные услуги, «мастерскую мира» Китай, страны Юго-Восточной Азии, которые шьют, клеят и штампуют сегодня на весь мир, Ирландию и Шотландию которые производят виски,— то есть вот яркие примеры, когда разумные управляющие формируют и занимают ниши, востребованные во всем мире.

Россия входит в эту систему с такими уникальными ресурсами, которые не может предоставить вообще ни одна страна. Возьмем хотя бы территорию, которая раньше составляла 1/6, а сейчас - 1/7 суши и соприкасается с почти всеми частями света: с Америкой, Европой и Азией. Это не просто кладовая мира — это, прежде всего, мост между основными центрами мирового развития, между рынками производства и потребления товаров и услуг. Главная проблема глобальной экономики сегодня — это резкий разрыв между информационными и транспортными технологиями. Упрощая, можно сказать, что благодаря современным технологиям я могу узнать любую информацию в течение нескольких секунд, могу купить и оплатить любой товар в любой точке мира в течение нескольких минут, а вот на то, чтобы физически получить этот товар, доставить его, скажем, из Юго-Восточной Азии в Европу — на это уходят месяцы, в лучшем случае — недели. С помощью самолетов можно быстрее, но очень дорого, такая доставка удваивает, порой утраивает цену товара, а затраты на транспортировку должны быть в среднем меньше 10%. То есть формула получается такая: сегодня информация перемещается между континентами за секунды, деньги — за минуты, а товары — за недели и месяцы.

Возникает гигантский разрыв между оборотом информации и оборотом товаров. Его надо устранять. В истории так и было. Например, когда проложили трансатлантический кабель между Европой и Америкой, буквально через пять лет прорыли Суэцкий канал, который позволил сократить морской путь по маршруту Азия-Европа-Америка до полутора-двух месяцев. А чуть позже — Панамский канал, замкнувший кругосветное морское сообщение. Сегодня строятся огромные суперлайнеры на тысячи человек, огромные супертанкеры, которые возят уже пятьсот тыс. тонн, проектируются огромные контейнеровозы, уже на тридцать-пятьдесят тыс. контейнеров, которые позволяют удешевить, но не ускорить доставку товаров. Несмотря на определенные плюсы этого пути, он остается тупиковым.

Без выхода из этого транспортного тупика дальнейшее развитие информационных технологий, за исключением собственно военного аспекта, утратит всякий смысл. Я утверждаю, что мы стоим накануне гигантского рывка в транспортных технологиях. Если рынок информационных технологий через определенное время составит около 5 триллионов долларов в год, то рынок транспортных технологий — примерно на порядок больше, около тридцати триллионов в год. Сегодня стандарт доставки по маршруту Лондон-Нью-Йорк — это 28-30 суток и полторы тысячи долларов за двадцатифутовый контейнер. Любая технология, которая может сокращать эти цифры, будет сегодня востребована рынком. Россия может предложить такую технологию, при которой доставка Нью-Йорк-Лондон будет занимать 30 часов и стоить тысячу долларов, то есть на треть снизятся затраты, а скорость будет увеличена в 30 раз. При гарантиях безопасности и экологической чистоты.

Такая технология в России уже создана, и она могла быть создана только в России. Потому что в Европе — расстояния другие, в Америке — проблемы другие, там это никому не нужно… Наконец, наши конкуренты сегодня зажаты в очень жесткие рамки традиции, которые у нас за последние 15 лет оказались сломаны… Все разговоры об отсталости России — ложь. Мы прошли постиндустриальный кризис первыми и готовы развиваться дальше. А так называемый «цивилизованный мир» — не готов, им придется переболеть структурными изменениями в экономике, которые на Европе и Америке скажутся гораздо болезненнее, чем сказались на России. К тому же, у нас совершенно иной менталитет.

Во всем, что связано с транспортом и движением, Россия всегда принимала самое активное участие, вспомним паровоз Черепановых, самолетостроение, построенное на теориях Жуковского, разработки Можайского, Сикорского. Теперь — опять же российский изобретатель Юницкий предлагает новую концепцию -  «струнного транспорта», объединяющую концепции автомобильного, железнодорожного и авиационного транспорта. Понятно, что скоростное и дешевое движение может быть только на очень ровной поверхности. Самолет обеспечивает большую скорость, но он дорог, поскольку ему надо затрачивать огромное количество энергии, преодолевая сопротивление воздуха. При этом экологии наносится такой непоправимый ущерб, что если его оценить, от самолетов в перспективе стоит отказаться. Юницкому удалось объединить преимущества трех видов транспорта и получить возможность с помощью двигателя в 150 л.с. разгонять и двигать двадцатитонный модуль со скоростью до 600 километров в час и потреблением всего четырех-пяти литров топлива на 100 километров. Технические подробности в этом разговоре опустим, но главный принцип таков: построив опоры и протянув над ними рельсы, мы получаем на высоте 15-30 метров практически ровную поверхность, по которой можно двигаться с большими скоростями.

Эту транспортную систему мы можем сделать сами и буквально сегодня. У нас для этого есть люди, ресурсы, оборудование. Технология настолько проста, что она окупится очень быстро. США полтора столетия назад — с 1870 по 1885 гг. — построили 117,5 тыс. километров дорог, то есть в год по 11-12 тыс. километров дорог. Киркой и лопатой. Мы за ближайшие десять лет должны построить два млн. километров дорог, и это даст такое количество рабочих мест, что у нас головная боль будет не о безработице, а где взять дополнительные трудовые ресурсы, чтобы обеспечить такое строительство. Потребность в подобных трассах у мировой экономики есть, и она будет нарастать, платить за это будут — будет много высокооплачиваемой работы, не требующей высокой квалификации.

И.С.: А как будет сочетаться энергетическая составляющая, которую сегодня активно осваивает Кремль, с транспортной составляющей? Не задавит ли, условно говоря, глобальный «Роснефтегазпром» во взаимодействии с западными монополиями эти новые возможности?

С.С.: Не исключено. Но поставленный вопрос — это вопрос перехода потенциальной энергии в кинетическую. То есть, если кирпич лежит на пятом этаже, все понимают, что он обладает какой-то энергией, но никто ее не ощущает. А вот когда он падает кому-то на голову — тут уже никуда не денешься. Это вопрос силовых, политических структур. Сейчас они, например, осознали свой энергетический потенциал. В Европе вынуждены с этим считаться. Почему сегодня «Газпром» имеет огромное влияние и на государство, и на политику? Потому что ресурсы, которые есть у него, востребованы и соизмеримы с любыми иными существующими в нашей стране. А транспортный рынок России может стать на два порядка больше, чем газовый, и отодвинет «Газпром» на вторые-третьи роли. При этом сам «Газпром» не съежится, просто рядом возникнет куда большая величина.

И.С.: С транспортом более-менее понятно. А что с холодом и водой? Ведь и сибирские морозы могут служить ресурсом России.

С.С.: Казалось бы, холод — это наша беда. Андрей Паршев в своей небезызвестной книге «Почему Россия не Америка?» доказывает, что у нас в единице ВВП заложена большая энергетическая составляющая на обогрев, и поэтому мы никогда не сможем конкурировать на открытом рынке и т.д. Но при этом он как-то «забывает», что в США на производство холода — то есть на кондиционирование — тратят в 2-2,5 раза больше ресурсов, чем мы на обогрев. А в Саудовской Аравии или в ОАЭ до 25% ВВП тратится на производство пресной воды и получение холода. Они сжигают нефть, получают электричество — и всё это идет в кондиционеры. Потому что иначе там жить невозможно, климат непригоден для жизни. Поэтому говорить о том, что у нас в единице ВВП энергетическая составляющая больше — неверно.

Распределение тепла и холода на планете неравномерно, но технологии перераспределения холода при этом отсутствуют. Остаётся только сжигать углеводородное сырье, что влечет за собой повышение температуры окружающей среды и выделение вредных газов.

В XXI в. обострится проблема чистой питьевой воды. Сегодня человечество потребляет 2 млрд. тонн нефтепродуктов — и 10 млрд. тонн питьевой воды. Каждые 10 грамм нефтепродуктов, «выброшенные» в природу, «убивают» тонну чистой питьевой воды. То есть, чтобы потом эту воду опять сделать пригодной для питья, нужны серьезные затраты. Поэтому сегодня тонна питьевой воды уже сопоставима с тонной нефти. И, начиная с 2010 г., каждые пять лет эта цена будет удваиваться. То есть реально к 2020 г. цена на воду вырастет в четыре раза, и далее она будет постоянно увеличиваться, потому что дефицит питьевой воды нарастает. Сегодня две трети населения земного шара пьют некачественную воду, а одна треть страдает от жажды. Россия же обладает двумя третями мировых запасов питьевой воды, которая на наших глазах превращается в очень востребованный и очень дорогой продукт. Тонна пищевого льда в Европе и в Америке сегодня стоит около 7 тыс. долларов. А 1 тонна девяносто восьмого бензина — 1,5 тыс. долларов. Другое дело, что сегодня доставить эту воду по мировому рынку в массовом порядке нельзя никак— очень большие затраты.

А вот если наложить эту проблему на технологию «струнного транспорта», о которой я говорил (а пропускная способность струнных трасс колоссальна), перевозка по ним миллионов тонн льда станет гигантским сектором экономики. На Таймыре, в Якутии, на Чукотке морозы 7-8 месяцев в году, на Байкале — 4-5 месяцев. Поэтому если мы трассы Токио-Лондон или Нью-Йорк-Лондон, которые идут через эти же озера, начнем загружать питьевой водой, что у нас получится? Мы будем контейнер (пластиковый контейнер) заполнять водой, сутки на воздухе — и за счет природного холодильника, не потратив ни капли энергии, получим контейнер льда. Вода — это единственное вещество, с помощью которого можно транспортировать холод. Если мы здесь, в России, упакуем в контейнер те же 20 тонн льда, и за 20-30 часов они у нас от Байкала приедут в любую точку мира, то при начальных минус двадцати, скажем, в Саудовскую Аравию он приедет с температурой минус восемнадцать. То есть мы привозим туда лед, который при потреблении тепла выделяет холод, и одновременно мы привозим туда чистую питьевую воду. В этих условиях систему кондиционирования можно строить совсем по-другому. Мы сверху здания кладем пять кубов льда, то есть вот такой пластиковый контейнер — и делаем систему развода труб. Теплый воздух поднимается без затрат энергии, охлаждается, холодный воздух опускается без затрат энергии. А растаявшую воду — пейте на здоровье. Об уникальности байкальской воды можно говорить бесконечно, а талая вода, как утверждает медицина, биологически более активна, более полезна для человека; и при этом мы получаем систему охлаждения помещений без инертных газов, которые вызывают рак. Вот вам 35 тыс. долларов за 5 тонн льда…

И.С.: А эти рынки велики? Кто кроме арабов сможет покупать русский лёд?

С.С.: Я же уже сказал, что сегодня мировая потребность в чистой питьевой воде — 10 млрд. тонн. Сегодня система коммуникации городов, особенно мегаполисов, не в состоянии обеспечить своих жителей чистой питьевой водой. Те, кто это понимает, сегодня уже водопроводную воду не пьют. Пьют только привозную, родниковую. Значит, потенциальный объем рынка достигает 20-30 триллионов долларов, и будет только расти. Этот рынок уже больше, чем весь рынок нефти. Россия может экспортировать без ущерба для собственной экологии до 2-2,5 млрд. тонн чистой питьевой воды в виде льда: на 10-12 триллионов долларов в год. И это прибыль, получаемая в России.

И.С.: Но пока эта перспектива существует только в Вашей голове…

С.С.: Смотрите, опять же, если говорить обо мне лично, то этой проблемой я реально озаботился только в 1998-1999 гг., когда стал заниматься макроэкономическим прогнозированием. Оказалось, что традиционные подходы здесь абсолютно не годятся, потому что строятся в привычной системе координат, без учета качественных изменений. Их горизонт — от силы пять лет, на десять-пятнадцать лет вперед они заглянуть не в состоянии. То же касается не только ученых, но и — в еще большей мере — политиков. Мой прогноз адресован как раз тому субъекту или тем субъектам, или той политической силе, которые думают о России с горизонтом большим, чем пять лет вперед. Пока такой силы нет, все озабочены ближайшими выборами, там, 2008 или 2012 гг., перераспределением прибылей от использования сегодняшних ресурсов и так далее. Но временные горизонты приближаются, отдаленное будущее становится вначале близким будущим, потом настоящим, потом прошлым. Поэтому, если в 1999 г. на меня вообще смотрели как на чудака, то теперь это уже воспринимается в качестве макроэкономического прогноза.

Рискну предположить, что довольно скоро приблизится период, когда НЕ использовать эти ресурсы окажется невозможно. Потребность в них нарастает, поэтому всё равно их будут осваивать. Другое дело, кто и каким образом. Россия это будет или же эти ресурсы попадут в руки какого-то другого государства. Но таких ответов макроэкономический прогноз давать не может. Это компетенция политического прогнозирования. Мы обладаем сегодня не только ресурсами, которые отмечены выше, но, опять же, существует и государство, которое защищает наше право на эти ресурсы. Поскольку у нас остается несколько тысяч ядерных боеголовок, вряд ли к нам придут с мечом, чтобы силой забрать эти ресурсы. Купить по бросовой цене еще могут попытаться, но Россия всё-таки остается Россией, ее роль обусловлена не нами, а всей той тысячелетней историей, которая привела нас к нынешнему состоянию дел. Думаю, мир очень серьезно поменяется в ближайшие двадцать лет, и наша страна сыграет ключевую роль в этих изменениях.

Все комментарии

Добавить комментарий

Автор:
Контактная информация:
Комментарий:
Подтверждающий Код: